Эректрофон
НАЧАЛО

НОВОСТИ

СПЛЕТНИ

ОБЗОРЫ

МР3

О ПРОЕКТЕ

ОБЩЕНИЕ BBS

   ПОИСК
Эректрофон
по всему Gay.Ru
по web-каталогу




ИСПОЛНИТЕЛИ
  • МУМИЙ ТРОЛЛЬ
  • ZЕМФИРА
  • MARC ALMOND
  • THE BEATLES
  • D. BOWIE
  • BOYZONE
  • EMINEM
  • ERASURE
  • M. JACKSON
  • ELTON JOHN
  • BOY GEORGE
  • GORILLAZ
  • REED LOU
  • MADONNA
  • M. MANSON
  • M. ST. PREACHERS
  • F. MERCURY
  • G. MICHAEL
  • NIRVANA
  • SINEAD O'CONNOR
  • PET SHOP BOYS
  • PLACEBO
  • IGGY POP
  • PRINCE
  • QUEEN
  • ROLLING STONES
  • SCISSOR SISTERS
  • J. SOMERVILLE
  • R. STEWART
  • SUEDE
  • ROBBIE WILLIAMS


    ЖУРНАЛИСТЫ
  • АК ТРОИЦКИЙ
  • Сева НОВГОРОДЦЕВ
  • Дмитрий ДИБРОВ
  • Алесандра ЛОПАТА
  • New Musical Exp.
  • Звуковая Дорожка




    Яндекс цитирования






  • НАЧАЛО : DAVID BOWIE : СТАТЬИ

    ДЭВИД БОУИ

    David Bowie. Игра в в классика

    Трудно быть живым классиком. Дело даже не в том, что тебя осаждают люди, тебе малосимпатичные, навязчивые и просто опасные. Это происходит с любым мало-мальски известным человеком, и для этого достаточно звания "звезды". Статус живого классика предполагает нечто другое. А именно то, что человек твердо знает, как. Как правильно делать музыку, как правильно писать стихи, как правильно жить, в конце концов, и вопросы ему задаются соответствующие: с прицелом на откровение. По любому поводу.

    Вот, например, взять и спросить у Дэвида Боуи: а что вы думаете об эвтаназии? Или как, по-вашему, монархия - не слиш-ком консервативный способ правления? Или какого вы мнения о правах животных? И так далее. То есть и „просто звездам" задают эти вопросы, но „звезды" имеют право на них не отвечать. Классик же не имеет такого права. Потому что раз мы его назначили классиком, должен же он соответствовать званию...

    Когда-то Энди Уорхол, живой классик, дал интервью одному влиятельному журналу о со-временном изобразительном искусстве. Ин-тервью имело странный вид: Уорхол на все во-просы отвечал исключительно „да" или „нет". Это было идеальное интервью классика: никаких сомнений, никакой рефлексии. Строгость, четкость, лаконизм. Проблема была в одном - в интервью не было никакого смыс-ла. В самом деле, не на каждый вопрос есть вполне однозначный ответ. Но данной осо-бенностью интервью можно было бы пренеб-речь, главное - насколько строгим смотре-лось оно со стороны.

    Боуи - поклонник, знакомец и некоторое время даже адепт Уорхола - кажется, всю жизнь старался избегать однозначных отве-тов. Все, сказанное о нем, сейчас уже стало кли-ше, при этом будучи правдой. Да, человек-ха-мелеон, да, самая влиятельная фигура в со-временной поп-культуре, ее символ, едва не ставший ее же жертвой. Все верно. Его фигу-ра, видимо, и была такой выделяющейся, по-тому что Боуи старался избегать односложных и однозначных ответов. Но время пришло: его назначили классиком. От этого звания еще ни-кому не удавалось отделаться без поврежде-ний. Пора было отвечать на вопросы.

    Разновеликие

    Вопросов, судя по всему, у мира к Боуи на-копилось немало. Всякий ныне знает, что не-взирая на регалии, Боуи уже 22 года, со вре-мен „Scary Monsters", не выпускал великих пластинок. Что широкой публике он известен благодаря диску „Let's Dance", озвученному гитарой самого яркого из всех гитарных гениев - не дожившего до своего 36-летия Стиви Рэя Воэна. Которому тогда, когда он иг-рал эти странные разболтанные риффы, бы-ло двадцать семь. Но это в сторону, потому что даже Стиви Рэй Воэн не смог сделать пластин-ку „Let's Dance" тем, чем она не была - великой записью; она так и осталась сборником поп-песен, которых, возможно, больше никто на планете написать не мог. Но совсем, совсем не великой. И потом пошло. Следующие две пластинки были названы просто мусором - хотя была же там песня „Tonight", которую бе-зумный друг Боуи, Игги Поп, посвятил своей умершей подружке, и которую Боуи пел с Ти-ной Тернер - пел так, что из этого получился вероятно самый светлый и печальный среди всех надгробных плачей. Но все это опять бы-ло не то. Затем пришел черед группы Tin Machine - критика писала, что Дэвид Боуи из кожи вон лезет, не зная, как ему еще поддер-живать славу вечно меняющегося Протея - и вот, затеял, мол, добиться анонимности. Да как ему стать анонимным, если остекленев-ший взгляд его левого глаза известен всем, а уж голос и странная манера переминаться на полусогнутых ногах у микрофона - и того лучше? Всякое ставилось ему в обвинение, и казалось, что скоро он разделит участь прочих кумиров 70-х. Дождется всплеска ностальгии, будет объезжать окраины мира, давая концер-ты вместе с какими-нибудь местными знаме-нитостями, а на интервью будет хорохорить-ся и молодиться и говорить, что ему даже нра-вится отсутствие шумихи вокруг его персоны. Атак, он в лучшей форме и никогда не чувст-вовал в себе столько сил...

    Однако люди, которых впоследствии назо-вут живыми классиками, никогда не подчиня-ются общим правилам. Дело даже не в масштабе - кто бы, например, мог заподоз-рить в человеке, ревущем по кабакам дурным голосом песни про хайвэи и бензоколонки, бу-дущего классика Тома Уэйтса? Дело, вероятно, в тонкой материи под названием „предна-значение". Потому что есть же оно, предна-значение, в силу которого тринадцатилетний мальчик, берущий уроки игры на саксофоне у знаменитого саксофониста Ронни Росса, го-ворит учителю, что собирается стать звездой. А потом спустя много лет они встречаются на записи пластинки Лу Рида, совсем в другой стране, и бывший мальчик, ныне звезда, сидит за звукорежиссерским пультом, и вот Ронни Росс записывает свою партию и говорит чело-веку по ту сторону пульта: „Спасибо". А чело-век отвечает: „Это вам спасибо - и это мень-шее, что я могу для вас сделать". „ Разве мы зна-комы?" - удивляется Ронни. „Вы научили ме-ня играть на саксофоне". „Неужели?" - спрашивает Ронни. „А помните того мальчика, что платил вам два фунта за урок?" „Точно, - го-ворит Ронни, - ты еще утверждал, что скоро станешь звездой...". Ведь это именно предна-значение. И то, что Боуи, чья популярность в конце 80-х упала ниже уровня моря, не стал еще одной побитой молью рок-звездой в от-ставке, говорит в пользу подобной версии.

    Тем более, что Боуи так и не выпустил в 90-х ни одной великой пластинки. Их, собствен-но, было четыре оригинальных, если не считать саундтрека к фильму „Будда из приго-рода", - каждая со своим фокусом. Воздуш-ную, настоенную на „черной" музыке „Black Tie White Noise" списали на предпраздничное настроение Боуи - он сочинил ее к своей свадьбе с Иман Абдул Маджид, разумеется, манекенщицей. Труднее всего было с тем, что по сию пору называют „1 .Outside", хотя ни но-мера второго, ни номера третьего „Outside" уже не предвидится. Какие-то критики объя-вили диск „долгожданным возвращением Боуи", но большинство сошлось на том, что за-пись перепродюсирована: там встретились интересы Боуи, Ино и Ривза Гэбриела, кото-рый после Tin Machine стал для Дэвида посто-янным соавтором, у каждого была своя кон-цепция звука, свои представления о том, как должно выглядеть современнное произведе-ние искусства. Пластинку записали в неудачи. Хотя ничего более пугающего, чем трек „I'm Deranged", поп-музыка еще не производила - и это непреложный факт, потому что им от-крыл свой фильм „Дорога в никуда" Дэвид Линч, человек с безупречным слухом на все потустороннее. Вместе с „1.Outside" в поп-музы-ку пришло что-то, что больше, чем поп-музы-ка, и больше, чем поп-культура в целом - а именно энергия саморазрушения, облеченная не в какие-то там экстремальные прикиды, а в самые что ни на есть респектабельные одеж-ды. Простая выходка скучающих гениев - соз-дать историю про убийство и расчленение ре-бенка с характерным именем Baby Grace, в ко-торой будет искать виновников детектив Натан Адлер, - была чересчур стилистически выдер-жанной. Обратная сторона празднично выгля-дящей поп-культуры показала на миг свою на-стоящую мину и скрылась - скрылась так на-дежно, что ни Боуи, ни Ино, раздававшие обе-щания продолжить в скором времени цикл и сделать из истории Натана Адлера трилогию, так и не смогли к ней вернуться. Так мир и не узнал, кто расчленил Бэби Грейс и было ли это актом искусства или же просто варварским убийством, искусством прикинувшимся...

    Затем был не слишком удачный эксперимент по созданию поп-разновидности драм-н-бэйса, по поводу которого Боуи обвинили в залезании на чужие территории. Это только теперь стало ясно, что он опять сделал раньше всех то, чем прочие занялись чуть погодя самым что ни на есть тотальным образом. Музыка „Earthling", однако, была совсем не похожа на тот драм-н-бэйс, что ныне слышен в каждой второй поп-песне. Была она грузная, прямолинейная, очень плотная и по сути своей не предназначен-ная для широкого прослушивания. Типичный наследник берлинской трилогии Боуи, только поспевший не ко времени и не так изящно от-деланный. Но как бы то ни было - очень для Боуи характерный.

    И наконец, „hours..." - если писать назва-ние пластинки так, как оно задумывалось. Слов-но и не было двадцати лет метаний, словно и не было Бэби Грейс, свадебных колоколов, драм-н-бэйса, гаражного рока Tin Machin. Пластинка получилась до того простая, что даже казалась скучной в своей простоте. И тогда все по-няли, что перед ними живой классик. Ибо жи-вой классик отличается от „просто звезды" тем, что может позволить себе быть скучным. Пря-молинейным и скучным. Как Энди Уорхол, ко-торый на все вопросы отвечал „да" или „нет".

    „Heathen"

    Словом, к Дэвиду Боуи у мира накопилось немало вопросов. И да что он делает для то-го, чтобы быть достойным звания живого классика? И да каково его мнение по поводу эвтаназии? Имеют ли животные душу, а главное - как же так получилось, что он, бу-дучи живым классиком, уже двадцать лет как не пишет великих пластинок?

    Тем же самым временем из Боуи делают свадебного генерала. Устраивают концерты в честь юбилеев его самого, Зигги Стардаста и прочих героев его творчества. Приглашают на ответственные мероприятия. Каждый человек стремится расписаться в том, что уважает его и им восхищается. Музыкальные журналы на-зывают Боуи самой влиятельной фигурой в поп-музыке. Град нынешних хвалебных отзы-вов удивительным образом напоминает тот град критики, что сыпался на него еще каких-то семь-восемь лет назад. Это настолько неожи-данно, что так и просится к осмыслению.

    И по мере осмысления проясняется один за-бавный факт. Боуи, старательно прячущийся за масками разного рода безумцев, остался ныне самым разумным человеком на весь шоу-бизнес. Изо всех масок более всего ему подошла одна - Аладдина. И отсюда все не-понимания. Людям хочется от него какого-то выверта, чего-то сверхъестественного - лю-ди не понимают, что разумный человек, которому за пятьдесят, в первую очередь будет стремиться к гармонии с самим собой. К по-кою. К попыткам повторить прежний свой опыт, но с новым знанием. Новая работа Бо-уи „Heathen" -она совершеннно точно не ве-ликая. Потому что собрана по тому же алго-ритму, что и „hours...", однако идет еще даль-ше. У „Heathen" другой продюсер: Ривзу Гэбриелу, любящему матовый и гладкий звук, Бо-уи предпочел старого друга Тони Висконти, ко-торый сделал все его лучшие записи и который первым догадался пропустить всю фонограм-му „Heroes" через новую для своего времени приставку под названием „гармонайзер". Коллеги-продюсеры ходили потом за ним тол-пами, требуя, чтобы он объяснил, как он до-бился такого звука. А он молчал, не выдавая тайну. Ибо если бы тогда все начали делать пластинки, похожие на „Heroes", стоило ли стараться?..

    И вот Тони Висконти снова стал делать для Боуи звук - характерный, узнаваемый. Звук интеллигентного глэм-рока, на котором Боуи создал себе имя. Песни на „Heathen" немед-ленно вызывают в голове какие-то совершен-но ностальгические воспоминания, хотя нет в них никакой нарочитой архаики. Тут дело да-же не в самом звуке, тут дело в его концепции. Живой классик окончательно вернулся к тому, с чего начал, - к четырех-пятиминутным песням обо всем на свете.

    И в принципе, стало понятно, к чему были все эти прошедшие двадцать лет. Все эти мета-ния и разносы критиков и прочая, и прочая. Они были к тому, что если вы не хотите от жи-вого классика бессмыслицы, подобной на-рочитому - теперь это все более очевидно - интервью Энди Уорхола, то не требуйте от не-го ответов на не относящиеся к делу вопросы. Не требуйте от него великих пластинок. Не требуйте, чтобы он знал все, умел все и думал обо всем сразу. А просто включайте его музыку и, как говорилось в старом анекдоте, расслабь-тесь, чтобы получить удовольствие. Потому что классика - это то, что проверено временем. Всего лишь. Не более, но и не менее.

    Артем Рондалев
    Play
    № 7, 2002


    ОБ АРТИСТЕ
    Введение
    Биография
    Альбомы
    Статьи
    Галерея 1
    Галерея 2

    © 2000 Виталий Лазаренко
    При поддержке www.gay.ru

    404 Not Found

    Not Found

    The requested URL /cgi-bin/php/neolinks.phpl was not found on this server.


    Apache/1.3.39 Server at erectrofon.gay.ru Port 80